Неточные совпадения
«Я ничего не
открыл. Я только узнал то, что я знаю. Я понял ту силу, которая не в одном прошедшем дала мне жизнь, но теперь дает мне жизнь. Я освободился от обмана, я узнал
хозяина».
Хозяин игрушечной лавки начал в этот раз с того, что
открыл счетную книгу и показал ей, сколько за ними долга. Она содрогнулась, увидев внушительное трехзначное число. «Вот сколько вы забрали с декабря, — сказал торговец, — а вот посмотри, на сколько продано». И он уперся пальцем в другую цифру, уже из двух знаков.
Вот почему он и уехал, ей не сказавшись и заказав
хозяевам отнюдь не
открывать, куда он делся, если откуда-нибудь придут его спрашивать.
Хозяин сводил меня в свою спальню (он спал отдельно) всю увешанную прекрасными картинами парижских художников, все его приятелей, и при этом рассказывал мне, кого из них он первый"
открывал"и, разумеется, приобретал их полотна за пустую цену — прежде чем они входили в славу.
В тот вечер, когда в кабинете старика Хомутова последний беседовал со своею женою, а в спальне Талечки Катя Бахметьева с рыданиями
открывала подруге свое наболевшее сердце, оба
хозяина квартиры на Гагаринской набережной, отец и сын Зарудины, были дома.
Иван Фомич выставил миру два ведра и получил приговор; затем сошелся задешево с
хозяином упалой избы и
открыл"постоялый двор", пристроив сбоку небольшой флигелек под лавочку. Не приняв еще окончательного решения насчет своего будущего, — в голове его мелькал город с его шумом, суетою и соблазнами, — он устроил себе в деревне лишь временное гнездо, которое, однако ж, было вполне достаточно для начатия атаки. И он повел эту атаку быстро, нагло и горячо.
Человек обидел тебя, ты рассердился на него. Дело прошло. Но в сердце у тебя засела злоба на этого человека, и когда ты думаешь о нем, ты злишься. Как будто дьявол, который стоит всегда у двери твоего сердца, воспользовался тем часом, когда ты почувствовал к человеку злобу, и
открыл эту дверь, вскочил в твое сердце и сидит в нем
хозяином. Выгони его. И вперед будь осторожнее, не отворяй той двери, через которую он входит.
Застав
хозяина спящим, Флегонт Михайлыч, по своей деликатности, вероятно бы, в обыкновенном случае ушел домой, но на этот раз начал будить Лебедева, и нужно было несколько сильных толчков, чтоб прервать богатырский сон зверолова; наконец, он пошевелился, приподнялся,
открыл налившиеся кровью глаза, протер их и, узнав приятеля, произнес...
После обеда
хозяин лег спать в комнатке за магазином, а я,
открыв золотые его часы, накапал в механизм уксуса. Мне было очень приятно видеть, как он, проснувшись, вышел в магазин с часами в руках и растерянно бормотал...
Реже других к ней приходил высокий, невеселый офицер, с разрубленным лбом и глубоко спрятанными глазами; он всегда приносил с собою скрипку и чудесно играл, — так играл, что под окнами останавливались прохожие, на бревнах собирался народ со всей улицы, даже мои
хозяева — если они были дома —
открывали окна и, слушая, хвалили музыканта. Не помню, чтобы они хвалили еще кого-нибудь, кроме соборного протодьякона, и знаю, что пирог с рыбьими жирами нравился им все-таки больше, чем музыка.
Прошло несколько минут ожидания, пока он, доложив обо мне, появился из кабинета Брауна; уже не угрюмо, а приветливо поклонясь, он
открыл дверь, и я, войдя в кабинет, увидел одного из главных
хозяев, с которым мне следовало теперь говорить.
Затем он опять вышел и через минуту вернулся в шубе и в цилиндре. Подойдя к коту, он взял его за передние лапы, поднял и спрятал его на груди под шубу, причем Федор Тимофеич казался очень равнодушным и даже не потрудился
открыть глаз. Для него, по-видимому, было решительно все равно: лежать ли, или быть поднятым за ноги, валяться ли на матрасике, или покоиться на груди
хозяина под шубой…
Но Иван Иваныч не шевелился и не
открывал глаз.
Хозяин пригнул его голову к блюдечку и окунул клюв в воду, но гусь не пил, еще шире растопырил крылья, и голова его так и осталась лежать в блюдечке.
— Давай самовар! — радостно скомандовал
хозяин. — А ставни не
открывай, давай огня лучше, налей лампу!
Но
открыв незапертую калитку, он остановился испуганный, и сердце его упало: по двору встречу ему шёл Максим в новой синей рубахе, причёсанный и чистенький, точно собравшийся к венцу. Он взглянул в лицо
хозяина, приостановился, приподнял плечи и волком прошёл в дом, показав Кожемякину широкую спину и крепкую шею, стянутую воротом рубахи.
Танцы чередовались. После третьей кадрили очистили залу и
открыли форточки. Хозяйка плавала по комнатам, подмигивала мужчинам, пристраивала девиц, сама много танцевала.
Хозяин с маслеными глазами дежурил у шампанского и говорил неприличности. Тапер-итальянец переиграл все свои опереточные мотивы. Вечер удался на славу.
Хозяин духана, старый армянин, принял нас как важных путешественников и гостеприимно
открыл нам двери духана.
Он покраснел, выпустил уши лошади и, без помощи оброта
открыв ей рот, посмотрел в зубы: клыки были целы, чашки полные, чтò всё уже успел выучить молодой
хозяин: стало-быть, лошадь молодая.
А… а все-таки, должен вам сознаться, что ночь после этого провел прескверно и в перерывчатом сне видел льва. Что бы это такое значило? Посылал к
хозяину гостиницы попросить, нет ли сонника? Но хозяйская дочка даже обиделась и отвечала, что «она такими глупостями не занимается». Решительно нет никакой надежды предусмотреть свою судьбу, — и я поехал лицом к лицу
открывать что сей сон обозначает?
— Това-а-рищ… — с презрением протянул Андрей Иванович. — Хоть поиздохни все кругом, ему только одна забота — побольше домой к себе натаскать. Настоящий муравей! Зато, дай десять лет пройдет, сам
хозяином станет, мастерскую
откроет… «Григорий Антоныч, будьте милостивы, нельзя ли работки раздобыться у вас?…»
В том, что государь был вкладчиком в этой тайне,
хозяин признал себя виноватым, а какими путями известна она была самому Курицыну, этого не мог, не смел и не должен был
открывать.
Ровно в одиннадцать часов лакей, с таким же важным видом, как и его
хозяин,
открывал обе половинки дверей, ведущих в столовую, и докладывал, что чай подан.
Раиса медленно отодвинулась в сторону, Евсей видел маленькое, сухое тело
хозяина, его живот вздувался и опадал, ноги дёргались, на сером лице судорожно кривились губы, он
открывал и закрывал их, жадно хватая воздух, и облизывал тонким языком, обнажая чёрную яму рта. Лоб и щёки, влажные от пота, блестели, маленькие глаза теперь казались большими, глубокими и неотрывно следили за Раисой.
Евсей немедленно сделал это. Окно выходило на крышу соседнего дома. На ней — трубы, четыре, все одинаковые. Посмотрел на звёзды тоскливыми глазами робкого зверька, посаженного в клетку, но звёзды ничего не говорили его сердцу. Свалился на сундук, закутался с головой одеялом и крепко закрыл глаза. Стало душно, он высунул голову и, не
открывая глаз, прислушался — в комнате
хозяина раздался сухой, внятный голос...
Когда Евсей принёс водку,
хозяин поднялся, залпом выпил её и, широко
открыв рот, долго смотрел в лицо Евсея, а потом спросил...
Чувствуют они это тонко, как воры сторожкое движение просыпающегося
хозяина, дом которого грабили в ночи, и знают они, что, если народ
откроет глаза, перевернётся жизнь вверх лицом к небесам.
Рыбников разглядывал все это с вежливым, но безучастным любопытством, в котором
хозяину казалось даже нечто похожее на скуку, даже на холодное презрение. Между прочим, Рыбников
открыл книжку какого-то журнала и прочел из нее вслух несколько строчек.
Подумал я, подумал, и вот как-то раз освободилась одна лакейская вакансия, пошел я к
хозяину и попросился. Тот сначала было глазами захлопал. «Помилуйте, вы — бывший офицер, вам ведь „ты“ будут говорить: да, знаете, и мне будет неловко с вами обращаться, как с официантом, а делать разницу — вы сами понимаете — неудобно». Но я его успокоил тем, что
открыл ему часть моей жизни — не самые, конечно, темные места, но все-таки рассказал кое-какие приключения. Согласился. Умный был мужик.
Тот
открыл глаза и увидал перед собою Шерамура. Он был по-вчерашнему в блузе без рубашки и в бандитской шляпе. Только яркий, голодный блеск черных глаз его немножко смягчился, и в них даже как будто мелькало что-то похожее на некоторый признак улыбки. Он протянул к
хозяину руку и проговорил...
Катерина сняла со стола старый ковер, потом
открыла сундук, вынула из него драгоценную скатерть, всю расшитую яркими шелками и золотом, и накрыла ею стол; потом вынула из шкафа старинный, прадедовский, весь серебряный поставец, поставила его на средину стола и отделила от него три серебряные чарки —
хозяину, гостю и чару себе; потом важным, почти задумчивым взглядом посмотрела на старика и на гостя.
— Так вообразите же, недавно
открыли в этом доме целую шайку воров, то есть, сударь ты мой, ватагу, притон-с; контрабандисты, мошенники всякие, кто их знает! Иных переловили, за другими еще только гоняются; отданы строжайшие приказания. И можете себе представить: помните
хозяина дома, богомольный, почтенный, благородный с виду…
Таких напоминаний
хозяин не любил: поджав губы, он с минуту слушал пекаря молча, строго озирая его зеленым глазом, потом
открывал жабий рот и тонким голосом внушал...
— Слушай, —
открыв дверь на улицу, крикнула девица вслед мне, — ты не бойся, я
хозяину ничего не скажу!..
С ларя вскочил Никандр, подбежал к печи, наткнулся на
хозяина и обомлел с испуга на минуту, а потом, широко
открыв рот, виновато мигая рыбьими глазами, замычал, чертя в воздухе быстрыми пальцами запутанные фигуры.
Мне пора было топить печь, я встал и сказал об этом
хозяину, — он тоже поднялся,
открыл ларь, похлопал ладонью по тесту и сказал...
Конечно, я болен. Слишком много всего пришлось пережить за этот год. Истрепались нервы, закачались настроения, душа наполнилась дрожащею серою мутью. Но этому я рад. Именно текучая изменчивость настроений и
открыла мне моего
Хозяина. Как беспокойный клещ, он ворочается в душе, ползает, то там вопьется, то здесь, — и его все время ощущаешь. А кругом ходят люди. Хозяева-клещи впились в них неподвижною, мертвою хваткою, а люди их не замечают; уверенно ходят — и думают, что сами они себе причина.
— Да! Это правда! Его нужно было лечить, куда-нибудь в санаторию отправить в Швейцарию. А ты книжками его отчитывал да разных
Хозяев каких-то
открывал… Деньги бы всегда нашлись. Ты отлично знаешь, я с удовольствием дала бы тебе, сколько бы ты ни попросил…